# Книга усовершенствования мертвых

Михаил Березин

## Книга усовершенствования мертвых

Я - террорист. Мои объятия смертельны. В жилете, плотно облегающем мою грудь, десять с половиной килограмм тротила.

Я - маньяк.

Я - фанатик.

А, попросту, я - дракон.

И не нужно путать меня с этим ублюдком Айрой Гамильтоном. Он-то был самым заурядным человеком. И отец его был самый заурядный человек.

За свою не очень-то долгую, но достаточно безалаберную, жизнь отец Айры Гамильтона успел несколько раз обзавестись семьей. Айра являлся его первым отпрыском, однако далеко не последним. И, если быть до конца откровенным, Айра имел весьма смутное представление об этих своих многочисленных родственниках. Он даже не удосужился разобраться в ситуации, когда речь зашла о наследстве. Тем не менее, он знал, что сводных братьев и сестер у него то ли шесть, то ли восемь.

Больше всего на свете отец Айры Гамильтона любил охотиться на тарантулов. Занятие, с точки зрения разумного человека, совершенно бессмысленное. А все его жены, без сомнения, являлись разумными людьми. У них просто не укладывалось в голове, как может мужик в расцвете сил, к тому же весьма талантливый в бизнесе - ему это удавалось неоднократно доказать - целыми днями напролет просиживать у маленькой норки, опустив в нее кусочек смолы, и время от времени дергать за ниточку. Ему предлагали переключиться на каракуртов, мол, яд у них полезный и достаточно дорогой, однако отец Айры ни в какую, тарантулы - и все.

Справедливости ради следует отметить, что каждый раз, когда он влюблялся и женился, он тут же забывал о тарантулах и брался за ум. Лучше всего у него выходило торговать недвижимостью. Газеты тут же разражались восторженными откликами. "Отец Айры Гамильтона провернул крупное дельце в Оклахоме!" "Благодаря отцу Айры Гамильтона песчаные каньоны во Флориде скоро превратятся в цветущие сады". "Внимание, сделка века! Новый курортный комплекс! В игре задействованы тридцать девять крупнейших компаний! Отец Айры Гамильтона - душа проекта!" При этом бизнес как таковой его мало интересовал. Им не завладевал кураж. Просто он был твердо уверен, что как самец-производитель обязан заботиться о семье и обеспечивать ее всем необходимым. Забота его в эти дни являлась всеобъемлющей и простиралась даже на такие умозрительные сферы, как защита близких во время ядерной войны. Достаточно упомянуть, что после него осталось три мощнейших бункера: в Пенсильвании, Коннектикуте и то ли Южной Дакоте, то ли Северной Каролине. Тот, что в Пенсильвании, впоследствии отошел ко мне.

Однако время не стояло на месте, и вдали от тарантульих норок отец Айры Гамильтона понемногу приходил в уныние. Семейная жизнь - и даже не столько семейная жизнь, сколько взваленные в связи с нею на себя обязательства - все более тяготила его.

- Опротивело, - заявлял он в какой-то момент и рвал путы.

Отныне он не желал отягощать свой ум не только проблемой защиты своих близких во время ядерной войны, но и вопросом, как снискать хлеб насущный. Газеты и тут не оставались в стороне. "Отец Айры Гамильтона удаляется от дел!" "Песчаным каньонам во Флориде так и суждено остаться песчаными каньонами!""Один из лучших специалистов в области торговли недвижимостью переключается на ловлю тарантулов!"

И вроде бы все утряслось, так нет же! - через определенное время в душе отца Айры Гамильтона вновь прорастала тоска, и у него появлялось неодолимое желание обзавестись семьей. Так и метался специалист по ловле тарантулов и торговле недвижимостью между двумя влечениями: заниматься любимым делом и иметь семью. Обладая непоколебимой уверенностью, что ни одна женщина не потерпит нахлебника-мужчину (при этом, если иметь ввиду непосредственно его жен, а не всех женщин вообще, он был, безусловно, прав), он сбегал первым, не дожидаясь объяснений и даже не давая возможности очередной супруге высказать свои претензии вслух. Если не ошибаюсь, только моя мать успела по собственной инициативе бросить его.

Между прочим, здесь важно лишний раз подчеркнуть: его уверенность в том, что в принципе любая женщина не способна потерпеть нахлебника-мужчину, была трагически неверной. Многие способны и даже получают от этого немалое наслаждение. Его жены - да! - тут спору нет. Но думал-то он вообще обо всех женщинах на свете. И мыслью этой он был обязан Общественному Мнению. Эмансипированному Общественному Мнению. Улавливаете разницу? "Женщина не должна терпеть" и "Женщина не потерпит". Очевидно, он и жен себе подбирал вполне определенного склада, исходя из этого принципа, а другие, согласно его представлениям, являлись вроде бы и не женщинами. Возьмусь утверждать, что Общественное Мнение изувечило его. Если бы с детства в него молотом не вгонялось отвращение к членам семьи-паразитам и к "неджентльменскому" обращению с представительницами противоположного пола, он без труда отыскал бы себе какую-нибудь простодушную соломенноволосую Нэнси, которую его образ жизни вполне бы удовлетворил. И был бы счастлив и спокоен до конца дней своих. И, может, скончался бы как Яаков, в окружении многочисленной родни, счастливый и умиротворенный.

Но вернемся к нашей истории. Однажды до отца Айры Гамильтона дошло известие, что где-то в Африке обнаружили принципиально новый вид тарантулов. Он мигом снарядил экспедицию, уселся в самолет, и там, на зеленом континенте, его хватила кондрашка. То ли тарантул укусил, то ли местный дикарь, подобравшись сзади, раздробил ему череп, то ли он покончил жизнь самоубийством, спрыгнув с баобаба.

И Айру-то Гамильтона детали не очень интересовали, а меня - и подавно. В газетах писали, что по всей вероятности у него случился инсульт. Но инсульт, это ведь кровоизлияние в мозг, а оно может произойти и от удара дубинкой по голове, и от прыжка с баобаба.

Что же касается самого Айры Гамильтона, то это, повторюсь, был редкий ублюдок, на которого и бумагу переводить жалко. Воспитывался он в разных полувоенных интернатах для мальчиков, потом в Стэнфорде изучал историю религий. Вот и все, что он успел. На кой хрен ему сдалась история религий, я не знаю. Нравилось ему. На манер того, как папочке нравилось охотиться на тарантулов.

Тут-то и появился я...

Хочу сразу отметить, что на вышеупомянутые полувоенные интернаты я бы не пожалел тротила и получил бы немало удовольствия, глядя, как все они один за другим взлетают на воздух. Иногда я даже жалею, что выбрал для себя иное поприще. Однако это бы сильнее связало меня с Айрой Гамильтоном, а, как вы уже, наверное, догадались, я его не очень-то жалую.

Одним словом, я появился и сказал:

- Проваливай.

И он побрел прочь, понуро опустив голову.

Наверное, я выбрал подходящий момент - как раз вскорости после событий в Африке. В наследство мне досталось шикарное тело, знания в области истории религий, впрочем, совершенно мною невостребованные, а еще кое-какие средства к существованию и уже упомянутый ранее бункер в Пенсильвании.

Я - self-made man. Человек, создавший самого себя. Мое имя - Дин Донн. Я сам придумал его, и именно под этим именем меня разыскивают сейчас все полиции мира. За мою голову назначено такое совокупное вознаграждение, что если кто-то все же ухитрится сдать меня, при этом уцелев, он сможет купить себе остров в океане или кинокомпанию.

Как я уже упоминал, я - дракон. И стал я им оттого, что ненавижу фламинго. Вообще-то, людям свойственно ненавидеть друг друга. У нас это в крови. Многие ненавидят, исходя из национальных представлений, и ненависть их сильна, но все же время подобной ненависти проходит. Нет, пока еще националисты - в полном соку. Но нужно уметь предвосхищать события. Национализм неперспективен. Он основывается на различиях в антропологии и ментальности. Однако медленно, но верно человечество вырабатывает единый стандарт, в чем мои родимые "Ю Эс Эй" по сравнению с другими странами, даже вырвались вперед. Безусловно, приход к единому человеческому стандарту - вопрос времени. Однако наиболее дальновидные уже сейчас ощущают потребность в чем-то ином. К тому же, национальной ненависти, как правило, недостаточно. Наши гены требуют большего. Пешеходы не любят автомобилистов, девственники - проституток, телезрители - рекламодателей, классовая ненависть - ни что иное, как самая элементарная потребность в ненависти вообще.

И все же самые непримиримые группы людей - это драконы и фламинго. Объяснюсь коротко: фламинго - это выродки, начисто лишенные естественной для человека потребности в ненависти. Своего рода евнухи. Однако именно они формируют Общественное Мнение. (В обществе почему-то принято подавлять естественные инстинкты.) Их любимые лозунги: "Все люди - братья!" и "Красота спасет мир!"

Драконы же - это те, кто не только ощущает потребность в ненависти, но и дает ей открытый, ничем не завуалированный выход. Мы кочуем по земле в жилетках, начиненных тротилом.

Фламинго и драконы - суть два полюса. Однако в любой среде, где существуют полярные силы, есть и субстанция, на которую они воздействуют. В нашем случае субстанция - это Общество. Оно тоже неоднородно. Одни ловко маскируются под фламинго. Сами фламинго, как правило, не достигают больших высот на политическом или государственном поприще. Они расходуют свои силы нерационально и бестолково, организуя многочисленные и в то же время никому не нужные гуманитарные, благотворительные, пацифистские организации и фонды, единственная цель работы которых - формирование Общественного Мнения. И вот на этом-то Общественном Мнении и паразитирует часть субстанции, маскирующаяся под фламинго. Есть еще одна разновидность субстанции, представителей которой я мысленно именую "шакалами". К ним, к слову сказать, относился и Айра. Шакалы, или, точнее, шакалята, это те, кто ненавидит люто, однако у них не хватает духу нанести какой-либо вред предмету своей ненависти. Они ненавидят молча, ненавидят взглядом, в лучшем случае ненавидят чужими руками, если это у них получается. Но они не в состоянии ненавидеть действием. В основной же части субстанции ненависть до поры до времени лишь тлеет. Однако пробуждаемая драконами, эта ненависть в какой-то момент прорывается наружу, и происходит нечто вроде термоядерного взрыва. И тут же принципы, на которых зиждется Общественное Мнение, летят к чертям. Что лишний раз доказывает их призрачность и недолговечность.

Если кто-то убивает, выдвигая при этом какие-либо политические требования, его называют террористом, псевдоморальные (с точки зрения Общественного Мнения) - скажем, протест против абортов или продажной любви - маньяком, религиозные - фанатиком. На самом деле подобного рода классификация - возмутительная чушь. Все эти люди просто ненавидят. А потому они, т.е. мы, - близнецы-братья. Драконы, хотя можно назвать и по другому, от этого смысл не изменится.

И все же так повелось, что законы жанра требуют конкретизации ненависти. Отсюда и появляется деление драконов - разумеется, чисто условное - на террористов, фанатиков, маньяков и прочих. Меня, пожалуй, проще всего причислить к маньякам, поскольку я протестую против эсперанто. Как видите, у драконов тоже имеется собственная эстетика.

Я подчинился этой эстетике, во-первых, исходя из корпоративной солидарности, а, во-вторых, поскольку она мне и в самом деле близка. Да и, к тому же, попробуй различить в случайном встречном фламинго. Ни рост, ни вес, ни профиль носа, ни даже профессия человека не говорят о принадлежности его к этому ненавистному племени. Даже в хорошем знакомом иной раз невозможно с большой степенью точности определить розового пернатого.

Оттого я и объявил войну любителям эсперанто. Истребляю всех, кто изучает этот искусственный язык. К сожалению, я лишен возможности прикончить лично доктора Заменгофа - создателя эсперанто (он умер задолго до того, как я родился), зато уничтожаю всех его последователей, до которых удается добраться.

Почему ополчился именно против них? Потому что все они заведомо - фламинго. Ибо этот язык призван сделаться средством межнационального, т.е. общечеловеческого общения. При наличии современных средств коммуникаций существование - и, главное, дальнейшее развитие - подобного языка грозит полной интеграцией отдельных групп в единую человеческую массу, в которой окончательно восторжествует чудовищный монстр современности - Общественное Мнение. По натуре я оптимист, и верю, что, быть может, где-то до наших дней сохранились благословенные племена, еще не подпавшие под безжалостные жернова этого монстра. И вот в среду подобного племени проникает отравленное облако эсперанто. И дикари вроде как прозревают, в их узких лбах начинает что-то шевелиться, прокручиваться и щелкать, и неожиданно они постигают истину. Что нехорошо иметь общих женщин, что если у тебя в ожерелье болтается на три кабаньих зуба больше, чем у соседа по пальме, то ты - более уважаемый человек и т.д. и т.п.

Другими словами эсперанто - это своеобразный шприц, наполненный дурманом, квинтэссенцией которого является Общественное Мнение. Если захотите выучить эсперанто, похлопайте себя сначала по венам.

Мною выработан следующий официоз:

"Человечество не обладает достоинствами, поскольку все выставленные напоказ добродетели - суть цинизм, лукавство, лицемерие или в лучшем случае - выдача желаемого за действительное. Сорви этот покров лжи, и на смену приторному благообразию в смокинге мгновенно явится оскалившая пасть химера. Одной группе людей здесь совершенно нечем обогатить другую. Зато человечество обладает массой пороков, которые при наслаивании одних на другие - а это неизменно происходит в процессе интеграции - постепенно превращают человека из глупого, но относительно безобидного животного в подлинное чудовище. Следовательно, секта эсперантистов стремится именно к этому.

Жрецы эсперанто верно служат молоху Общественного Мнения, являясь его опорой и оплотом.